Стиль жизни / Персоны

Приключения потомственного офицера

В сборной команде Советского Союза, впервые принимавшей участие в Олимпийских играх, были и белорусские фехтовальщики. Тогда, в 1952 году, славы они не снискали, но их визит в Хельсинки послужил толчком к развитию вида спорта в стране, особенно в БССР. Долгие годы отечественные мушкетеры в разных видах оружия выигрывали престижные международные турниры в королевской Европе, где виртуозное владение холодным оружием почитается как великое искусство.

Юрий Тимофеевич Смоляков принадлежит к тому поколению спортсменов, которое уже в 60-х впервые вступило в схватку на равных с представителями стран, где фехтование считалось видом спорта номер один, а боевые уроки буквально впитывались с молоком матери. Он родился в 1941-м, когда в Европе полыхала война, а спустя 25 лет покорял олимпийский пьедестал, играя клинком в спортивном противостоянии, и стал первым призером Игр, получившим путевку в жизнь в белорусских Барановичах.

Серебряный призер чемпионата мира 1966 года и Олимпийских игр-68 в фехтовании на шпагах не имел цели любой ценой пробиться в элитный вид. Это вышло абсолютно случайно.

Путевка в жизнь

– В 1957 году в школе физкультуру у меня вел фехтовальщик. Под его руководством я освоил азы, и, как оказалось, эта детская практика стала для меня судьбоносной. Мы тогда жили в Барановичах. Вскоре моего отца, военного летчика, перевели в Оршу. Там фехтования не было, и я занялся легкой атлетикой, и конкретно марафоном. Притом увлекся настолько, что написал письмо в Минск известному тренеру по легкой атлетике Томасу Робертовичу Реннелю, про которого прочел в газете «Физкультурник Белоруссии». Я обратился к нему с просьбой помочь составить грамотный план тренировочного процесса. Как ни странно, но желаемое я получил. По его установке я регулярно пробегал по 35 км от аэродрома до Орши. Я прирос к спорту и собирался поступать в институт физкультуры.

Был уверен, что проблем с поступлением не возникнет. Однако вступительные испытания чуть не провалил. Со своими 59 кг веса запустил ядро всего лишь на 11 метров. В итоге не набрал баллов. Однако какой-то авторитетный тренер по легкой атлетике уговорил комиссию, чтобы меня приняли в БГОИФК.

Студенчество

В 1959 году у меня в кармане уже лежал студенческий билет, но со специализацией я никак не мог определиться: я весьма прилично играл в баскетбол, здорово бегал 50 км на лыжах, выиграл институтские соревнования по боксу. На очереди было фехтование…

Заведующий кафедрой фехтования Герман Матвеевич Бокун увидел, как я одной левой (своим козырем) разделываюсь со всеми на дорожке, и тут же сориентировался: «Иди-ка, парень, сюда». Тренер по пятиборью тоже не скупился на похвалы: «Такого студента, как ты, я давно искал. Как минимум два вида (бег и фехтование) у тебя в порядке».

Я в раздумьях… Бегу к Реннелю: «Что делать?» Он принялся рассуждать: «Ну, допустим, мастером спорта по легкой атлетике ты станешь… А дальше что?»

Через год я выиграл первенство республики по пятиборью. Выступаю на первенстве СССР и вдруг, прыгая через препятствия, падаю с коня. Выясняется, что повредил ногу, а на носу первенство города по фехтованию. Правду говорят, что твоя судьба обязательно тебя найдет. За несколько дней до соревнований пару уроков мне дал шпажист Игорь Василевский, и я неожиданно для всех занял второе место. Первым стал Алексей Никанчиков, но самое интересное, что третье и четвертое у Арнольда Чернушевича и Александра Павловского. На минуточку, они намедни стали бронзовыми призерами Олимпийских игр-60 в командной шпаге.

Тут Бокун вернулся к теме: «Чемпионом страны стать хочешь?» «Конечно», – отвечаю я. Он облегченно выдохнул и скомандовал: «Жду завтра в 7.00 в Доме физкультуры возле цирка». Я пришел по расписанию и был приятно удивлен: Герман Матвеевич давал уроки лично.

Так в 1961 году я попал в сборную БССР. Мы, шпажисты (Чернушевич, Павловский, Никанчиков, Игорь Смушкевич и я), выиграли первенство СССР командой. Лично я от себя положил в копилку две победы. В 1962-м выиграл Кубок СССР в Одессе. Причем в финале мне попался классный фехтовальщик из Грузии, Гурам Костава. А уже в 1963 году я выиграл Спартакиаду народов СССР. Потом последовала серия побед на международных турнирах.

Внутренний уклад

– На первый взгляд все выглядело как-то нелогично. Я только ворвался в сборную БССР и сразу выиграл Кубок страны, затем Спартакиаду народов СССР. А мой друг Лешка Никанчиков занимался уже давно, в молодежный состав сборной СССР входил. Высокий (194 см), техничный, очень спортивный, все время вторым был. Мы друг друга поддерживали, через две Олимпиады прошли.

В 1964 году в Токио киевлянин Гриша Крисс выиграл личную шпагу, Костава взял очередную бронзу. Еще выступал латыш Бруно Хабаров, который в 1959 году был первым советским чемпионом мира в соревнованиях по шпаге. Вот они и представляли державу в личном первенстве на Играх. А мы с Лешей закрывали командный турнир, потому что в индивидуальном зачете можно было выставлять лишь по три человека от страны.

Мы были моложе и на внутренних соревнованиях выглядели не слабее титулованных товарищей, но шансов попасть в заявку в личном первенстве практически не было. Хабаров и Костава были любимчиками старшего тренера Льва Сайчука. И здесь было две причины. Во-первых, они его поддерживали материально, а у нас, белорусов, ничего, кроме картошки, не было. И во-вторых, Сайчук не любил Бокуна за его гордость и независимость. А зачем Герману Матвеевичу было пресмыкаться? У него столько чемпионов мира, что дай бог каждому тренеру. На первенстве СССР допускались всего 24 человека по шпаге, из них 9 были из Белоруссии.

А вообще коллектив у нас был дружный и многогранный. Особенно выделялись представители ленинградской школы – аристократы до мозга костей: рапирист Витя Жданович, саблист Эдуард Винокуров, шпажист Володя Балон. Его вы, наверное, знаете, он потом ушел в кино. Снимался в исторических фильмах – «Три мушкетера», «Гардемарины», во многих лентах занимался постановкой трюков.

Олимпийский быт

В командном турнире в Токио в четвертьфинале мы проиграли венграм и заняли 7-е место. Отрыв был минимальным, но венгры-то стали олимпийскими чемпионами.

Мне вообще та Олимпиада не слишком понравилась. Примитивно все было обставлено. Спортсмены жили в казарме на американской военной базе, как в тюрьме. Мужчины с женщинами не общались. Их отделяла колючая проволока. Тренеров разместили вдали от олимпийской деревни. Мы, спортсмены, набирали в сумки еду, чтобы потом за пределами лагеря подкормить руководство.

Зато забавно было накануне отъезда. Большую олимпийскую сборную привезли в Хабаровск. Тут же рассадили по машинам и отправили по разным колхозам. Жители принимали агитбригады радушно. С неподдельным интересом слушали рассказы о спорте. И неудивительно! Тогда за границу ездили только спортсмены и артисты. Я попал в компанию с саблистом Яшей Рыльским и гимнастом Борисом Шахлиным. В одном совхозе нам подарили бочонки, по 40 кг икры в каждом. Я даже растерялся, но они, битые волки, говорят: «Ты молодой, тебе не надо». Я только успел подумать: «Зачем им столько?» Однако ребята очень даже неплохо распорядились подарком в Токио.

В 1966 году мы были серебряными призерами чемпионата мира и опять проиграли венграм. Они были нашими вечными соперниками.

Подготовка к Олимпиаде в Мехико велась более тщательно. Сборы проходили в аналогичных высокогорных условиях в Цахкадзоре, что неподалеку от Еревана.

В преддверии Игр сбор был омрачен трагедией. Мой хороший друг, стрелок Игорь Бакалов, претендовал на золото в Мексике. Но из-за чужой халатности туда не поехал. По ошибке ему на складе выдали заряженное оружие, что категорически запрещено. Случайный выстрел, и в результате 18-летний Женя Кондратьев скончался на месте, а Игорь, талантливый спортсмен, был морально сломлен, даже несмотря на то, что его потом оправдали.

Мексиканская действительность оказалась далека от той, что была в горах Армении. Вместо свежего воздуха пришлось «наслаждаться» смогом. Спортсмены после соревнований просто падали с ног и с трудом восстанавливались. Тем не менее праздник чувствовался повсюду. Это была первая Олимпиада, которую показывали по телевизору. Местные жители горячо приветствовали спортсменов. Представьте картину: Идет по городу Саша Медведь, такая махина с удивительно добрыми глазами, и на каждой руке по три пацана висят: «Амиго! Амиго! Амиго!»

Нас это забавляло, хотя напряженность в душе присутствовала. В 1968 году советские танки вошли в Прагу. Все представители соцстран считали советских людей оккупантами и не слишком дружелюбно реагировали на нас.

В финале командной шпаги мы снова проиграли венграм. В состав вместо Коставы и Хабарова были включены Иосиф Витебский и Виктор Модзолевский. Самый титулованный Гриша Крисс в личных соревнованиях завоевал серебро, но в командных боях у него не пошло. И это сильно давило на нас. Я выступал стабильно. У меня был коронный прием левши: делал батман-удар с краю, летел за ковер и там приземлялся. Отразить такую атаку было невозможно.

Сейчас я даже не помню, сколько мы получили за серебряные награды. Наверное, заплатили какие-то копейки, да еще налог вычли. Но Спорткомитет СССР достойно организовал чествование в ресторане уже в Москве.

В Советском Союзе спортсмены были уважаемыми людьми. В Минске их знали в лицо. Однажды был такой случай. Я получил зарплату, зашел в Спорткомитет, затем в «Динамо», потом решил пообедать в кафе «Весна». Все точки рядом. Вышел, а подкараулившие у дверей хулиганы тут же потянули меня в подъезд, пробили голову, хотели деньги отобрать. Мимо проходили боксеры, скрутили бандитов, мне домой добраться помогли. Такова была спортивная солидарность!

Настоящая трагедия

– В 1972 году погиб Леха Никанчиков. Для меня его смерть стала настоящей трагедией – ведь, казалось, у него все в спорте только начинается. Он был уже трехкратным чемпионом мира в личном первенстве. Я был сломлен. И, наверное, это было очевидно для всех. На чемпионат мира меня не взяли, даже несмотря на то, что я стал призером чемпионата СССР. Я подошел к Герману Матвеевичу и честно признался, что фехтовать больше не хочу. Он сказал: «Юра, чемпионов у нас предостаточно, а ученых нет. Иди заведовать кафедрой фехтования». В 1973 году я приступил к своим обязанностям.

Как только я стал сотрудником института, сразу понял, что здесь у меня будет далеко не чемпионская стипендия, поэтому решил заниматься наукой. Написал диссертацию и в числе первых специалистов по фехтованию защитил ее в Москве во ВНИИФКе.

В 1975 году Спартакиада народов проходила в Минске. Бокун меня попросил выступить в последний раз. Морально мне было тяжело даже давать уроки. В командных соревнованиях мы проиграли Москве, и после этого я окончательно завязал.

Война

– Жизнь мне уготовила серьезные испытания еще в утробе матери. Я родился в сентябре, а в июне началась война. В 1941 году папа служил на аэродроме в Шяуляе. Там же познакомился с мамой, которой на тот момент было 15 лет. В первые дни войны аэродром разбомбили, военных погрузили в эшелон и увезли. Папа успел только выкрикнуть: «Эля, поезжай в Воронеж, к моим родителям!». И моя мама пристроилась к табору румынских цыган, бежавших от немцев, и благополучно добралась до Воронежа. Папа вернулся домой в 1946 году, чтобы забрать нас. После войны он был комендантом Пловдива в Болгарии. Помните славную песню «Стоит над горою Алеша, в Болгарии русский солдат…»? Этот памятник находится в том самом месте.

Боевая готовность

– К счастью, демонстрировать способность владеть оружием мне приходилось только в мирных целях. Правда, были некоторые нюансы.

Я всю жизнь выступал за «Динамо», дослужился до звания подполковника МВД. Одно время работал начальником учебно-спортивного отдела, потом стал начальником кафедры в Высшей школе милиции. Вдруг нас, руководителей кафедр всех 18 школ милиции СССР, собрали в Ташкенте. Всех готовили к отправке в Афганистан. Но в горячую точку мы не попали. Помогла внезапная забастовка на аэродроме, который мы охраняли.

Однако не одно, так другое. Вскоре военный конфликт случился и на территории СССР. Нас отправили в Нагорный Карабах большим транспортным самолетом из Мачулищей. Там армяне с азербайджанцами не могли прийти к компромиссу. В регионе находились 25 постов МВД. Ведь надо было хоть как-то местное население защищать. Только разместились, и вижу: азербайджанцы бросают по 100–200 овец, принадлежащих армянам, в ущелье. Развлекаются. А у нас свои проблемы. Сухой паек выдали еще в Минске. Открыли кильку – моментально всех «покосила» диарея. Врач предлагает только хлорку. Людей лечить нечем. Бедность в районе дичайшая. Продукты быстро закончились, и начался реальный голод. Я исполнял обязанности зама по тылу, и надо было принимать решение. Заметили: по лесу свиньи полосатые бродят. У одной красная полоса, у другой зеленая. Таким образом местное население собственность семьи помечало. Я даю команду: «Можно!» Взяли по пару голов разного цвета, потом меня московское руководство на серьезный разговор вызывает. Я говорю: «А чем прикажете 700 человек кормить?»

Противостояние между двумя лагерями было настолько острым, что достаточно было одной неуместной шутки, чтобы моментально вспыхнул кровопролитный конфликт. Соседи производили спиртные напитки, но гостеприимством не отличались.

В Степанакерте был коньячный завод. Зачастую в цистернах, следующих в Ереван, провозили не только веселящее зелье, но и оружие.

На азербайджанской земле, в Агдаме, делали одноименный портвейн, напряжение было ощутимым. Местные военные на нас, милиционеров, смотрели как на захватчиков. Однажды даже пришлось немного пошуметь. Но ситуацию разрулил местный футболист, который меня узнал, потому что учился у нас в институте физкультуры.

Мирная жизнь

– Когда я по службе ушел на пенсию, дома не засиживался. Работал в патентном бюро в Академии наук, потом на маргариновом заводе в отделе внешнеэкономических связей (майонез и маргарин в Советском Союзе считались дефицитом, поэтому предприятие процветало). Затем трудился на кафедрах физвоспитания БНТУ и в Институте пограничной службы.

Однако я по-прежнему люблю смотреть классные бои. Иногда посещаю турнир в Хайденхайме, который проводится уже 50 лет. Туда по 400 человек со всего мира съезжаются. В свое время и я там четыре раза Кубок Европы выигрывал.

Конечно, нынче с этой целью я специально в Германию не направляюсь. Просто неподалеку, в Штутгарте, живет дочка Лена с семьей. Ее муж, футбольный агент Николай Шпилевский, раньше там играл. А внуки в деда не пошли: старший – тренер по футболу, младший учится на дизайнера. Пусть занимаются тем, что им нравится. Я счастлив, если они счастливы.

Инга Усенко

Фото: Александр Шелегов, из личного архива 

Материал предоставлен журналом «Спортtime»

Читать комментарии к статье

Добавить комментарий1 комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.

Комментарии к статье

Юрия Тимофеевича знаю очень давно- великий спортсмен , таких в Беларуси мало. Я знаком со всеми статьями в интернете и в печати. Он с гордостью рассказывает о том , что и в жизни он мушкетер, даже старикам помогает через дорогу переходить. Какой он человек могут рассказать его соседи - люди живущие в одном подъезде . Это далеко не тот образ романтика и филантропа , а совсем наоборот. 

Добавить комментарий

Курсы валют

  • Доллар США2.1102
  • Евро2.395
  • 100 Российских рублей3.1973
  • 10 Польских злотых5.554
  • 100 Украинских гривен7.6016
  • 10 Китайских юаней3.0355
  • Канадский доллар1.6025